Everything you hate
Мысль - всего лишь пятьдесят третья... Наверное, со стороны кажется, что у меня очень мало мыслей. Впрочем, о какой стороне можно говорить, если меня все равно никто не читает. Да это и к лучшему. Мы же говорим о дневнике социофоба, которому, честно признаться, глубоко насрать на ваше мнение. Я не хочу видеть сопливые, утешающие меня комментарии. Плевать. Сюда я прихожу плакаться самому себе, когда мне больше некому высказать то, что роится у меня в голове, как стая разозленных ос, и поиметь себе мозг.

О чем сегодня?
Корона. Коронакоронакоронакорона. И мне насрать, что эта блядская проверка орфографии подчеркивает мне слова без пробелов. Аааа... *хватается за голову* Блаженно неведение. *делает медленный, прерывистый вдох и с шумом выдыхает воздух, которому тесно в зажатых, прокуренных легких* Так о чем бишь я...

Все было шикарно до последних нескольких дней. Нет, серьезно, меня все почти устраивало. Что может быть лучше? Четырехлетний целибат, отношения, которые разваливаются, едва появившись, потому что я теряю интерес или начинаю отчаянно косячить, тотальный минус личной жизни, ахинея мыслей и эмоциональная эректильная дисфункция. Блеск. Меня все почти устраивало, за исключением редких сопливых моментов, когда мне хотелось потискаться с кем-нибудь и тихо помурлыкать, пока меня гладят по головке. Да, я прекрасно помню долгие полтора года, когда я добивался твоего внимания после разрыва. Ты испытывала ко мне крайнее отвращение, в котором, признаюсь честно, я был виноват прямо и косвенно и по всем направлениям. И я пытался это исправить. Твоя фраза, брошенная в вечер нашего разрыва, что моя любовь - это просто слова, жгла меня изнутри раскаленным и изрядно прошипованным железом. Все мое существо орало благим матом, что я должен доказать тебе обратное. Должен. Обязан. Мне это необходимо. Это было навязчивой идеей, единственным стержнем, который заставлял меня раз за разом бросаться грудью на двери твоей души, старательно отгороженные от меня ежами, выстроенными по рецептуре второй мировой, перекрытые толстым слоем стальных цепей, десятком амбарных замков и заложенные динамитом.
И вот! Я это сделал. Спустя полтора года отчаянного геморроя, вынося твои оскорбления, твою неприязнь, твою вполне заслуженную в отношении мудака, подобного мне, злобу, я добился того, что твое отношение ко мне каким-то образом стало улучшаться. Я даже добился того, чтобы ты поверила, что я действительно любил тебя по-настоящему. И это было прекрасно. Это легло мне на душу невероятным облегчением, как волшебный бальзам снимая с неё боль и обиду. Прошло какое-то время, может, около полугода, и я начал потихоньку успокаиваться. Времена активных военных кампаний, направленных на завоевание твоего доверия и симпатии, отошли в прошлое. Я не знаю, почему я перестал предпринимать какие бы то ни было активные попытки снова добиться от тебя любви. Я думаю, тому было сразу несколько причин.
Во-первых, скорее всего, я прекрасно осознавал, что мчащийся на полной скорости поезд уже не развернёшь, и мою станцию ты давно проехала. Не было смысла метаться и лезть вон из кожи, чтобы вернуть отношения в прежнюю колею. И мое сердце решило - к черту, а мой измученный коварными планами тех самых военных кампаний разум устало согласился и не стал рыпаться. Во-вторых, прямо скажем, наши отношения были тотальным пиздецом. Да, я любил тебя до безумия, походов к кардиологу и желания залезть в бутылку и утопиться в ней на хуй. Да, я готов был петь и плясать от счастья нагишом с бубном у костра каждый раз, когда мы мирились, и я понимал, что ты все еще рядом. Вот только, если бы я и правда это делал, я бы быстро развил вокал и хореографические навыки, потому как ссорились мы через день. И это было еще одним поводом не пытаться вернуть отношения. Я считал, что если не получилось с первого раза, то не получится уже никогда, потому что мы с тобой слишком разные и, скорее всего, попросту не подходим друг другу. Когда мы начали общаться по-дружески, стало намного легче. Ты не воспринимала мои слова настолько болезненно, как раньше, и у меня было меньше поводов паниковать на тему того, что у меня язык без костей, а системы нашего мышления разработаны конкурирующими производителями и разительно отличаются даже по базовому опционалу. В-третьих, попытками добиться твоего сердца я попросту боялся добиться того, чтобы потерять даже те крохи твоего внимания, которые у меня появились после двух лет стараний. Таким образом, свалив в кучу все эти веские доводы, я перестал брыкаться и кидаться на амбразуру, и начал учиться жить так, как... как принято жить без своих бывших. Я пытался строить отношения, и не обращать внимания на то, что они моментально разваливаются. Я научился игнорировать тот факт, что я по умолчанию не слишком перевариваю всех твоих партнеров, появившихся после меня, и злорадствую, когда они тебе надоедают и ты начинаешь иметь им нервы. Я научился воспринимать вспышки своей мавританской ревности к каждому столбу как пережитки прошлых отношений. И, наконец, я дошел до того, что полностью убедил себя в том, что больше не испытываю к тебе романтической тяги.

И вот, несколько дней назад мой мир, старательно по кирпичику выложенный и отреставрированный за годы после нашего нелицеприятного разрыва, вынужден был снова подвергнуться испытанию самому сильному за последние несколько лет. Я уж не знаю, какого хуя тебя потянуло на меланхолию. Ты читала мой онлайн-дневник, другой, который я вел во время наших отношений параллельно с этим вот, и умилялась моим трогательным постам, посвященным моим душевным страданиям и бесконечной уверенности, что я буду любить тебя вечно. Ты цитировала мне их с милой улыбкой, а меня пробивало на слезы, потому что бывают в этом мире такие душевные раны, которые перестают со временем болеть, но никогда не заживают до конца. Потом ты читала свой дневник, все с тем же умилением. Мы смотрели старые логи наших переписок. И даже ты сама всплакнула ненароком, вспоминая, как сильно мы были друг другу дороги. Уже тогда мне в душу закрадывались своими холодными мерзкими пальцами сомнения, но я старательно их игнорировал. Я знал, что все это временно, и все это пройдет, когда закончится твоя меланхолическая нота. А потом ты ляпнула, что тоже меня ревнуешь...

и начался кошмарный сон, иначе это не назовешь.

Я не знаю, испытывала ли ты это чувство. Чувство, когда все твои мысли, старательно разложенные по полочкам и рассортированные с алфавитными бирками, одним махом перемешиваются в невнятную кучу. Чувство, когда хочется подойти к ближайшей стене и удариться об неё головой в надежде, что от этой встряски они снова вернутся по своим местам. Чувство, сравнимое, пожалуй, с тем, как если бы закоренелый гетеросексуал внезапно осознал, что ему нравится человек своего пола - полнейший разрыв внутреннего шаблона и всех границ самосознания, смешанный со все нарастающей паникой, потому что ты просто не хочешь верить в то, что только что произошло. Не можешь поверить. Потому что поверить в это означает подвергнуть сомнению все, чем ты жил до этой секунды. Потому что эта вера превращает весь твой внутренний мир в сувенирный шарик со снегом из блесток.

На следующий день стало еще хуже. Я застал тебя в истерике, ты была в таком состоянии, что едва могла связать между собой несколько слов. Ты спрашивала, зачем ты вспомнила о чем-то, но не могла объяснить, о чем именно. И я невольно подумал об этих минутах, когда мы перебирали старые сообщения дневников и переписок. Ты хотела уйти, но я... я не знаю, что произошло. Узнать, что случилось, стало вдруг для меня таким же важным, как сделать вдох после долгого погружения под покров ледяной воды. Я остановил тебя. Резко, спешно, порывисто. Я забыл думать, забыл чувствовать, я весь, целиком и полностью, превратился в одно-единственное желание - узнать, что заставило тебя плакать. И хотя мои мысли молчали, и хотя мои эмоции замерли... мое подсознание беззвучно кричало и билось пульсом в каждой клетке моего напряженного, как туго натянутая струна, тела: "Скажи, что это из-за меня. Скажи, что это из-за меня. Скажи, что это из-за меня". Кроме этой мысли в мире как будто ничего больше не существовало. "Скажи, что это из-за меня". Но ты, не в силах что-то объяснить, назвала дату... на год раньше, чем мы познакомились.

И все, что было у меня внутри, замерло на несколько долгих мгновений, а потом оборвалось и беззвучно упало куда-то вниз. Туда, где темно. Холодно. Страшно. "Это был не я", - тихо, словно у постели умирающего, шепнуло мое сознание. Это. Был. Не я. Не я был тем, кого ты вспомнила. Не я был тем, о ком ты плакала. И все рухнуло. Снова.

Следующие три дня превратились в лихорадку. Они словно затянуты туманной дымкой. Я толком не понимал, что я говорю, что мне говорят, что я делаю, зачем я это делаю. Состояние хаоса и прострации на фоне внутреннего нервного возбуждения. Кто я, что я, где я... кажется, мне было почти все равно. Мои мысли метались в беспорядке, сталкиваясь, сбиваясь в кучу и бросаясь врассыпную, словно звери во время лесного пожара, загнанные в угол и ослепленные паникой. Все мое существо металось между мыслью, что я люблю тебя, до сих пор люблю, и хрупкой, тающей в пальцах надеждой, что это всего лишь временное помутнение рассудка, что у меня не складывались отношения и лишь поэтому мое изголодавшееся сердце пытается воскресить чувства к тебе, давно угасшие и поросшие быльем. Не зная, куда метнуться, я даже пошел утешаться другим человеком. Я обнимал и целовал её, лишь в последний момент удержавшись от того, чтобы затащить ее в постель - потому что использование людей с целью самоуспокоения явно противоречит моим моральным принципам. Рядом с ней мне стало полегче, паника немного улеглась и стало не так страшно, когда рядом есть кто-то теплый и готовый обнимать меня, в то же время не давя на меня какими-то своими любовными переживаниями на мою тему (по причине отсутствия оных) и не требуя от меня какой-то особой эмоциональной отдачи.

Паника улеглась... чтобы на следующий день вспыхнуть еще ярче вместе с осознанием - я люблю тебя. Я действительно до сих пор тебя люблю.

Мне не больно. Мне не плохо. Мне не грустно.

Мне смешно.

Моя уверенность в том, что я разлюбил тебя, длилась не день. Не неделю. Не месяц. Она длилась два долбанных года.
И за одно несчастное мгновение, стоило лишь тебе сказать, что ты меня ревнуешь, она... пшик!.. лопнула, как мыльный пузырь, оставив после себя только оглушительную тяжесть в груди.

Мне смешно. Но это смех на грани истерики.

Я люблю тебя.

И никогда еще эта мысль не вызывала такой всеобъемлющей, всепоглощающей паники у меня в душе.